Воспоминания Ермолина  Степана  Ивановича
(Из книги-сборника «Люди театра Коми. 20 лет»
Коми Государственное издательство, 1951, стр. 43-50.)

Чувство современности

        Воскрешая в памяти далекие картины детства, я как-то особенно ясно вижу нашу небогатую крестьянскую избу, освещенную в долгие зимние вечера потрескивающей лучиной и шумную компанию деревенских девушек и парней, собиравшихся к сестрам на посиделки. Под мерное жужжание прялок заводили девчата тягучие народные песни, а затем, напевшись и наработавшись, сдвигали скамейки в сторону и пускались в пляс, затевали веселую кадриль или шумные игры.
         Я всегда участвовал в этом весельи: сначала сидел при лучине, поддерживая огонь, а позже, когда выучился играть на балалайке, устраивался рядышком с гармонистом и тихонько натренькивал, выводя нехитрый танцевальный мотив.
         Особенно весело проходили посиделки в дни церковных праздников, когда в разгар веселья в избу вваливалась толпа ряженных парней – черти, ведьмы, чудовища – и начинался настоящий праздник. 
         Веселые посиделки, игры и пляски ряженных породили во мне тогда ещё неосознанное желание стать артистом, которое в последствии привело меня в театр.
         Я родился в старинном селе Часово, расположенном на живописном берегу Вычегды. Семья наша была бедная, но строгая и богомольная; бывало, чуть свет поднимал нас отец на работу, а с первым ударом церковного колокола вся семья торжественно направлялась к сельской церквушке.
         Меня тоже заставляли ходить в церковь, где я не столько молился, сколько во все глаза наблюдал за внешней стороной службы.
         Когда после революции в поповском доме открылся клуб, я тут же тайком от родителей записался в пионеры. С тех пор в каждый церковный праздник рядом с церковью мы устраивали антирелигиозные вечера, которые охотно посещала сельская молодежь.
         Помню, раз крепко попало, когда родители узнали о моем участии в клубных представлениях. Мать даже отказалась впустить меня в дом после того, как я успешно сыграл чорта  в антирелигиозной пьесе.
         На всю жизнь остался в моей памяти образ старого коммуниста, нашего учителя Василия Алексеевича Буткина, руководившего тогда школьным самодеятельным кружком. Он горячо любил театр и много рассказывал мне о том, что ему удалось повидать.
        Видимо он заметил моё увлечение театром, потому что не раз советовал стать артистом.
        Такая возможность вскоре представилась. Однажды к нам в Часово приехала бригада передвижного театра. Видимо они от кого-то узнали обо мне, потому что после спектакля директор бригады Костромин отозвал меня в сторону и , поговорив о том , о сем, стал звать в Сыктывкар.
        Соблазн был так велик, что, недоучившись в школе, я убежал в Сыктывкар и поступил на курсы при театре. Это случилось в марте 1931 года.
        Выбор был сделан. С этого дня моя жизнь прочно связалась с коми театром.
        На курсах я проучился с месяц, после чего был выпущен с отличными оценками по всем предметам и зачислен в разряд «первых» актеров с окладом 84 рубля в месяц.
        Как сейчас помню свою первую роль. Мне поручили главную роль в пьесе Глебова «Вставай в ряды». К моему крайнему удивлению, я должен был играть без суфлера. Зубрил я её дни и ночи, но к премьере так и не смог осилить целиком.
        О настоящей творческой работе над ролью я тогда и понятия не имел. И вот наступил самый страшный вечер в моей жизни! Я играл старика-единоличника Авдея. Загримировали меня под пятидесятилетнего рыжего старика и выпустили на сцену. Когда я увидел черную дыру портала и сотни, как мне показалось , пристально устремленных на меня глаз, то так оробел, что не мог толком выговорить ни одного слова. Пустив несколько петухов, я весь в поту убежал со сцены.. Помню меня уговаривали и все же заставили опять выйти на сцену. Не знаю, как я тогда доиграл, но на всю жизнь запомнил волнение, испытанное в первый вечер.
         Вскоре после этого знаменательного для меня спектакля я был включен в бригаду и в течение четырех лет ездил по всей республике. Детом на подводах, лодках, плотах, иногда на пароходах, ездили мы от села к селу, заглядывая в самые глухие уголки нашего края. Наш приезд был настоящим праздником в деревнях, на лесосплавных участках, в колхозах.
          Мы старались сделать наши выступления острыми и злободневными.
          На местных материалах сочиняли куплеты и частушки, высмеивая и критикуя недостатки. Я как-то подсчитал, что за четыре года лично мне пришлось написать более тысячи разных куплетов и частушек; выпускали также стенгазеты. Актеры рисовали для них шаржи и карикатуры, писали заметки и стихи. Я всегда был редактором этих газет.
          В эти же годы в журнале «Тропа»(«Ордым») начали печатать мои первые стихотворения. Я писал их, используя местный фольклор, вкладывая в старинные народные частушки и песни новое советское содержание.
          В 1932 году на учебу в Ленинград уехала первая группа молодежи коми. Я тогда работал директором гастрольной бригады и не смог присоединиться к ним.
          Но спустя два года, когда в Сыктывкаре проводился новый набор, я был принят сразу на 3 курс и вместе с И.Н.Поповым уехал в Ленинград.
          Первое время мне пришлось туго. Надо было не только сдать за первые курсы  все теоретические предметы, но, главное, наверстать пропущенные занятия по мастерству.
          Только благодаря чуткому отношению ассистента Н.И. Комаровской и Я.Б. Фрида, который работал с нами много и плодотворно, мы сравнительно быстро догнали остальных студентов.
          Учился я хорошо. С третьего курса началась работа над пьесой Осипа в «Ревизоре» и Панталоне в «Слуге двух господ». Осипа я почувствовал сразу же, и эта роль стала моей любимой. Меня привлекала в этом образе его непосредственность, народный юмор, смекалка, которые проглядывали сквозь тупое на первый взгляд безразличие.
          Я много наблюдал в детстве крестьян, и все эти характерные черточки Осипа получились у меня, как говорили, жизненными и правдивыми.
          В день пятнадцатилетия Коми АССР открылся первый профессиональный национальный театр. В репертуаре театра были все наши дипломные работы, приготовленные в Ленинграде.
          Кроме того, к открытию театра был специально подготовлен «Егор Булычев». Зрители и руководители общественных организаций очень тепло приняли нас, молодых выпускников Театрального института, положивших начало профессиональному национальному театру коми.
         За двадцать лет своей работы в профессиональном театре я сыграл более ста ролей, из них девяносто на сцене драматического театра Коми республики.
         Играл я самые разнообразные роли. Среди них Миллер в «Коварстве и любви» Шиллера, Осип в «Ревизоре», Яичница в «Женитьбе» Гоголя, Василий Мотыльков в «Славе» Гусева, Ишин в «Земле» Н.Вирты, Караулов в «Чужом ребенке» Шкваркина, Царев в пьесе «Шел солдат с фронта» Катаева, шпион Келлер в «Очной ставке» Бр. Тур и Шейнина, Панталоне в «Слуге двух господ» Гальдони, Василий в пьесе «Ленин в 1918 году», Шадрин в «Человеке с ружьем» Н.Погодина, Сафонов в «Русских людях» К.Симонова, Мирон Горлов во «Фронте» Корнейчука, Таланов в «Нашествии» Леонова, Ивн Коломийцев в «Последних» М.Горького, Шульга в «Молодой гвардии» и другие.
       Немало ролей сыграл я в национальных пьесах драматургов коми: Мирона в «Границе» Заболотского, в пьесах, написанных мною совместно с Н.Дьяконовым: Егора в «Глубокой заповеди», Петра в «Воронах», полковника Витковского в «Устькуломском восстании», Омегу в «Домне Каликовой», Зарни Алексея в пьесе «В дни войны», Мудреца в «Золотом слове» В.Юхнина, охотника Нестора в пьесе Г.Федорова «В предгорьях Тиммана» и другие.
      Конечно, наряду с удачами были и неудачи. Вначале мне очень трудно давалась работа над западной классикой. Помню свои мучения в студенческой работе с образом Панталоне. Очень далеким и непонятным был для меня этот мир, населенный персонажами итальянской комедии масок, с танцами, поклонами, переодеваниями и т. д.
       Но постепенно, шаг за шагом, мне удалось найти в Панталоне близкие и понятные мне черточки, а от деталей перейти и к целому.
       Русскую классику я всегда любил. Особенно увлекала меня работа над образами Дикого в «Грозе» и Ивана Коломийцева в «Последних». Черты самодурства Дикого, его властность, желание казаться больше и важнее, чем он был на самом деле, подсказывали мне острый внешний рисунок роли.  Я представлял себе Дикого очень большим, тяжелым и сильным, готовым в любую минуту раздавить неугодных ему под тяжелым кованым сапогом.
       Но какая дремучая темнота и вековое невежество скрывались за этим внешним «величием»!
       Самой значительной своей работой считал роль Шадрина в «Человеке с ружьем».
Этот спектакль был событием для всего нашего коллектива, так как в нем впервые на сцене коми театра были воплощены образы великих вождей – В.И.Ленина и И.В.Сталина. Шадрин привлекал меня своей простотой и задушевностью. Я очень ярко представлял себе этот образ простого русского солдата, поверившего в великую правду большевиков. Вся его внутренняя душевная перестройка, его приход к большевикам и рост от солдата царской армии до советского командира очень правдиво и верно раскрыты в пьесе Н.Погодина.
       В годы Великой Отечественной войны наш творческий коллективвсе свои усилия направил на раскрытие лучших советских пьес, отражающих героическую борьбу советского народа. В репертуар театра вошли «Фронт» Корнейчука, «Русские люди» Симонова, «Нашествие» Леонова и другие. В эти годы я осуществил, впервые в своей жизни, сложный и глубокий образ русского патриота, интеллигента Таланова в пьесе Леонова «Нашествие».
       В работе над ролью мне сослужило службу мое пристальное наблюдение за людьми, подобными Таланову, а в решении внешнего рисунка образа многое было навеяно воспоминаниями о моем учителе Буткине, в котором деликатность и мягкость в отношении к окружающим сочеталась с большой силой воли и непримиримостью.
       Воплощая на сцене образы из пьес нашей национальной драматургии, все мы – актеры – часто сталкивались с известными трудностями, вызванными тем, что сплошь и рядом эти образы были написаны молодыми неопытными авторами. Работая совместно с драматургами, мы старались сделать эти образы живыми, правдивыми.
       Мне довелось сыграть в национальных пьесах самые разнообразные роли: старого лесоруба Егора в «Глубокой запани», командира Красной армии Омегу в «Домне Каликовой», семидесятилетнего колхозника бригадира Алексея в «Дни войны», прозванного из-за своей доброй души и мягкого характера «Зарни», что по коми означает «золотой». Особенно дорогим был для меня охотник Нестор в пьесе Г.Федорова «В предгорьях Тиммана». Скрывшийся в лесной глуши, вдали от человеческого жилья, этот старый охотник вначале очень насторожено отнесся к советским геологам, вторгшимся в глухие лесные дебри. Постепенно он свыкается с дружным коллективом советских разведчиков и, наконец, делается участником, большого государственного дела, помогает найти богатые залежи нефти.
      В последние годы я сыграл Макара Дубраву, Тимофея Ильича Тутаринова в «Кавалере золотой звезды», Семена Пирогова в «Свадьбе с приданным» Н. Дьяконова, попа Павлина в Егоре Булычеве».
      Драматургией я занялся давно, вскоре после возвращения с учебы в Ленинграде. С 1938 года мною в соавторстве с Н.Дьяконовым написаны шесть пьес: «Глубокая запань», «Вороны», «Устькуломское восстание» - драма и «Устькуломское восстание» - музыкальная пьеса в стихах, «Домна Каликова» и «В дни войны». Кроме этих пьес я самостоятельно написал пьесу «Молодые патриоты» Все эти пьесы ставились на сцене коми республиканского театра. Кроме многоактных пьес мною написаны две одноактные пьесы: «Не вернулся на свою базу» и «Последняя операция». И немало стихотворений и поэм. С Н. Дьяконовым мы написали и детскую пьесу «Мужество» - о героизме коми детей в гражданскую войну. 
       Работал я  и над переводами русских пьес на коми язык, мною переведены «Доходное место» Островского, «На белом свете» Нилина, «Большая судьба» Сурова, «Сказка о правде» Алигер, «Жаркое лето» Кравченко и Е.Рогозинской и ряд одноактных пьес для художественной самодеятельности.
       Теперь закончил работу над новой пьесой на тему колхозной жизни, которая называется «Новые всходы».
        Партия и правительство высоко оценили мою работу как актера и драматурга. Президиум Верховного Совета Коми АССР в 1943 году мне присвоил звание заслуженного артиста, в 1945 г. – народного артиста Коми АССР, а в 1951 году я удостоен звания заслуженного артиста РСФСР. Президиум Верховного Совета СССР наградил меня в 1945 году медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 г.г.» и в 1946 г. орденом Трудового Красного Знамени.
          Эта великая оценка моего труда воодушевляет меня на неустанную повседневную работу над собой. Я хочу отдать все силы, все свое умение делу дальнейшего расцвета коми театрального искусства – национального по форме, социалистического по содержанию.
С.И. ЕРМОЛИН
Заслуженный артист РСФСР
и народный артист Коми АССР